ТРИО «АВОТТАК» (НЬЮ-ЙОРК)
Октябрь 2008 г.

Группа «Авоттак» известна уже довольно многим, только они об этом не догадываются, потому что это название – сравнительно свежее.

Кто-то слышал Сергея Коновалова или Геру Каца на фестивалях авторской песни в Америке, России и Канаде, кто-то посещал еженедельные музыкальные вечера в DC, кому-то знакомо название «Дорога домой», кто-то встречался с группой на рок-фестивалях, а кто-то держал в руках диски, где вместо названия на обложке были написаны просто имена и фамилии.
Сергей Коновалов, Гера Кац и Леонид Томильчик. В таком составе группа «Авоттак» успешно существует и работает уже почти два года, и за это время дала несколько десятков концертов и выпустила новый авторский диск (еще один записывается в настоящее время). Группу отличает не только отличный музыкальный вкус, но и глубина текстов. Творчество «Авоттака» ориентировано в основном на зрелую, вдумчивую аудиторию – что, однако, не мешает публике получать удовольствие от красоты музыкальных обработок. Сергей Коновалов занимается в группе написанием песен и стихов, Гера Кац играет на соло-гитаре и фортепиано, а Леонид Томильчик - на бас-гитаре. Богатый звук двух акустических гитар и баса в сочетании с интересными аранжировками создает атмосферу, в которой песни заставляют задуматься о жизни и по-новому пережить ее радость. Слушатели часто признаются, что по-настоящему отдыхают душой на концертах группы.
Как всегда, клуб «Перекресток» старается, чтобы слушатели приходили на наши концерты, как к добрым хорошим знакомым, а для этого, по русскому обычаю, надо поговорить. Сегодня от вашего имени разговоры с музыкантами группы (назовем их для краткости СК, ГК и ЛТ) ведут Лилия Скляр и Михаил Овсищер. 

- Однажды, задав одному из самых почитаемых мною авторов Михаилу Щербакову вопрос: «Что такое восемнадцатый февраль?», я услышала в ответ: «Это восемнадцатый февраль». С тех пор, честно признаюсь, опасаюсь в интервью подобных лобовых вопросов. А ведь так и подмывает спросить: «Авоттак – это как»? 

СК: Нужно быть Михаилом Щербаковым, уже написавшим песню «Восемнадцатый февраль», чтобы так элегантно отвечать на вопросы слушателей. Поскольку мне до этого еще далеко, постараюсь все-таки в двух словах объяснить, что для меня лично значит слово «Авоттак». Идея «таковости», или, если хотите, «авоттаковости» - одна из основ индуизма, дзен-буддизма и их многочисленных производных. Все наши слова, мысли и концепции суть искажения реальности, которую можно познать только одним способом - указать на нее пальцем и сказать «Так!». Все мои стихи и песни - всего лишь попытки сказать что-то о реальности, о которой на самом деле ничего сказать нельзя; слово «Авоттак» всякий раз напоминает мне об этом.
ЛТ: Хотя название «Авоттак» придумал не я, для меня - это как бы индульгенция, которая дает право на неожиданные ходы. Так что, когда спросят недоуменно: «Вы че, ребята?», можно ответить беззаботно: «А вот так...» 
ГК: Авоттак.

- То, что «Авоттак» пришлась ко двору поклонникам авторской песни, можно было судить по реакции «зала» на Оттавском фестивале 2008 года, да и у вашего  ночного импровизированного костра было очень многолюдно. А как только появляются поклонники талантливого творчества,  появляются и вопросы к «любимцам публики». И главный из них: кто вы, какие дороги привели на не столь уж популярное ныне в молодежных кругах поприще: создание и исполнение авторской песни? Проще говоря, у вас есть шанс представиться лично и тем,  кто уже полюбил группу, и тем, кому еще предстоит приятное знакомство на предстоящем 15 ноября концерте. 
ЛТ: Мой путь - довольно стандартный: три аккорда на гитаре, песни Высоцкого, Окуджавы, Суханова, Никитиных; «Машина времени», «Аквариум», увлечение западным роком. Потом все это перемешалось, добавились кусочки джаза, кантри, фолк, свинга, латинской музыки - получился такой винегрет музыкальных влияний. То, что делает «Авоттак», я бы не назвал авторской песней; если уж использовать какой-то ярлык, то это - «авторская песня новой волны», термин, который я узнал совсем недавно, читая статью о том, как Грушинский фестиваль разделился на сторонников чистоты жанра - «голос, гитара, тишина» - и сторонников... не-чистоты жанра? В общем, если бы я был там - оказался бы во второй группе. Так вот, такая песня очень вписывается в мой музыкальный винегрет и становится одним из его главных ингредиентов.   
ГК: В создании и исполнении авторской песни, во всяком случае для меня, степень популярности жанра не является основным двигателем. Я этим занимаюсь исключительно потому, что не могу этим не заниматься. В нашем коллективе, по неизвестной мне причине, создалась некая энергетика, которая позволяет не только плодотворно работать, но и просто получать удовольствие от совместного творчества, будь это репeтиция или концерт. 
СК: Я вырос в лесу на Камчатке, где умение играть на гитаре и петь песню «Вечер бродит по лесным дорожкам» было необходимо как средство выживания, поскольку повышало шансы быть накормленным и обогретым у незнакомого туристского костра. Поэтому уже примерно с 8 лет у меня к рюкзаку была всегда привязана какая-нибудь гитара. Зато и репертуар был соответствующий, исключительно бардовский: о существовании Макаревича я узнал году в 92-м, а первую песню Гребенщикова разучил, наверное, уже в нынешнем тысячелетии, после окончания университета. Тогда же у меня впервые начали появляться песни, достойные упоминания сегодня. Что же касается популярности, то дело совсем не в ней, а в том, чтобы заниматься тем, от чего тебе бывает хорошо; а если от этого хорошо кому-то еще, то тогда совсем замечательно. 

- Трио – это непросто: 3 творческие индивидуальности, 18 струн, 30 пальцев... Да и обязанностей полно: литературная часть, аранжировки, вокал, запись. Как устроено и распределено все это на вашей творческой кухне? 

ЛТ: Струн, кстати, сейчас 17. Пальцев, слава Богу, точно - 30. У меня - две обязанности. Первая - завхоз: отвечаю за шнуры, батарейки, усилители и инструменты. Вторая - гнуть свою, басовую линию: когда Сергей приносит новую песню, я придумываю свою партию; если коллеги не выражают особых восторгов - что-то меняю (как правило - сильно не ругают).
ГК: По мере возможности занимаюсь аранжировками и критикой.
СК: Я, по-моему, устроился лучше всех. Оказывается, достаточно время от времени положить несколько рифмованных строк на незатейливую мелодию и можно уже ничего больше в группе не делать: ни за шнуры с усилителями не отвечать, ни об аранжировках не беспокоиться. С такими товарищами, как Гера и Леня, мне нужно только не полениться выйти к микрофону: все остальное получается само собой. 

- Когда затихают гитары, участники трио берутся за...? Мышку? Скальпель? Мастерок? 

ЛТ: За мышку... 
СК: За внучку... 
ГК: За «репку». 

- Русская авторская песня за более чем полвека своего бытования накопила множество традиций, течений, стилей... Каковы ваши личные предпочтения в этом бардовском разнообразии? Что ближе  по духу: простота и искренность Александра Городницкого, шарм и артистизм Алексея Иващенко, философская углубленность Михаила Щербакова, социальный сарказм Тимура Шаова? 

ЛТ: Для меня музыкальная составляющая очень важна. На самом деле, музыка для меня первична всегда, в том числе и в авторской песне. Так что авторы, интересные и необычные музыкально, для меня - на первом плане; особенно в тех случаях, когда делается попытка перемешать стили, уйти за границы одного музыкального жанра: Катя Болдырева, например; Иващенко, пожалуй, тоже; многие вещи Щербакова. 
СК: Для меня музыка и песня - это разные жанры. Существует много музыки без слов - классика, джаз, африканские барабаны, и я ее очень люблю. В то же время, если уж ты решил посреди музыки что-нибудь сказать, то надо, чтобы твои слова имели какой-нибудь смысл, иначе музыка может пропасть, а песня - так и не появиться. Так что для меня определяющим фактором восприятия песни является текст... Хотя хорошая музыка еще никогда никому не мешала. И все же, за хорошие стихи можно простить любые музыкальные огрехи, а вот банальность и корявость текста не искупается даже самым красивым соло. 

- Когда слушаешь ваши диски – особенно «На взлетной полосе» - создается впечатление, что вернулся в ту давнюю и славную эпоху, когда «Машина времени» на веселых и молодых оборотах творила русский бард-рок, пытаясь выразить через нетривиальные тексты чувства и мысли поколения «непрогнувшихся». Что движет вашим творчеством, каким топливом оно питается?

СК: Спасибо за сравнение! Хотя, думаю, если мы и пытаемся выразить чьи-то чувства и мысли, то только свои собственные (и то не всегда удается). И мне кажется, что Макаревич в свое время тоже выражал свое - это потом уже как-то так вышло, что его личное оказалось «достоянием общественности». А топливо в творчестве, по-моему, всегда одно - желание дотянуться до другого человека, поговорить с ним о чем-нибудь таком, что обычными словами передать не получается.
ЛТ: То, что двигает мной - это желание помочь хорошей песне «случиться», сделать ее полнее музыкально. Вдобавок к нетривиальным текстам, музыка тоже должа быть нетривиальна. 

- Концерт в Торонто, конечно, далеко не первое ваше публичное выступление перед любителями бардовской песни, не считая американских и канадского слетов, но все же – первый «зальный» концерт в Канаде. Что завело вас так далеко от нью-йоркского дома, какие надежды вы связываете с этим выступлением?

ЛТ: В Канаду меня ведут вечные дороги русской интеллигенции – как нам советовал еще Н.А.Некрасов про «разумное, доброе, вечное». Плюс надежда установить новые музыкальные связи - мне очень понравилась музыкальная (и не только) атмосфера на Оттавском слете, хочется «дружить домами». 
ГК: Присоединяюсь.
СК: У меня вообще-то дома нет; уж тем более я не могу назвать своим домом Нью-Йорк. А вот Канада, в которой мы пока были только один раз, мне как-то сразу приглянулась. В особенности мне понравились канадские слушатели; было заметно, что люди действительно любят авторскую песню и слушают очень внимательно, поэтому выступать перед ними было чрезвычайно приятно. Так что, пожалуй, самая главная надежда в этой поездке - снова ощутить специфическое северное тепло канадской публики. Ну, и заручиться поводами вернуться еще - на случай, если я впаду от этого ощущения в зависимость.

- Русский язык для «русских американцев» – особая ценность, ощутимая на вкус. Люди так или иначе ассимилируются в новой языковой среде, и родной язык начинается ощущаться не как данность, а как дар. Вы же говорите со своими зрителями-слушателями на полнокровном, полном ассоциаций и культурных «отсылок» русском языке, несмотря на то, что среди них много молодежи, возможно, отчасти его утратившей. Как дотянуться до такого зрителя? Петь на английском? Упрощать тексты? Или все же, не опуская литературную планку, искать способы увлечь за собой? 

ЛТ: Поскольку я текстов не сочиняю, то мой ответ нужно относить к разделу «а вот так...». Говорить со слушателями нужно на таком языке, который отражает современный мир. Какой мир - такой и язык: многообразие музыкальных стилей, многообразие языков. Например, песни, написанные на нескольких языках сразу: русском, английском, французском, испанском. Именно на такой смеси языков и говорят сейчас очень многие, и даже не только эмигранты, а и люди в своих родных странах. 
СК: Не знаю, не знаю... Это наш старый спор с Томильчиком. Русский язык в Америке - это мое больное место. Почему-то здесь он у людей очень быстро замусоривается разного рода американизмами, и даже тем, кто пытается говорить на хорошем русском языке, не всегда удается это делать. Чистого языка нет почти нигде, кроме разве что книг; но книжный язык - это не то же самое, что живой. Доходит до того, что бывает трудно общаться с людьми: от фраз типа “давай возьмем трэйн” или “у тебя есть кэш?” меня буквально передергивает, и люди обижаются. Мне, кстати, показалось, что в Канаде этого меньше. А песни я пишу по-русски только потому, что могу на этом языке сказать больше (и иногда лучше), чем на каком-либо другом. 
ГК: Мне кажется, что многое зависит от поставленной цели самого проекта. Если цель - дотянуться то англоязычной молодежи, то, соответственно, следовало бы как-то подстраиваться, а поскольку такой цели нет, то зрителю приходится дотягиваться до нас. 

- Кому, на ваш взгляд, близки песни «Авоттак» - только русскоязычной молодежи или вы расчитываете на понимание и более старшего поколения?

ЛТ: Тут дело не в возрасте, а... я не знаю, в чем. Но среди любителей песен Сергея я встречал и совсем молодых, и совсем не очень.
СК: Мне вообще всегда казалось, что американская русскоязычная молодежь в этом смысле - дело безнадежное. Мне почему-то ближе по духу поколение, взрослевшее вместе с “Машиной времени”, “Воскресением”, ранним Гребенщиковым - хоть сам я к нему и не принадлежу. За редким исключением у местных молодых людей редко встретишь желание вдумываться в слова, искать и находить скрытые смыслы, пробираться сквозь ритм и громкий звук к тому, что внутри. Впрочем, я уже неоднократно убеждался, что ошибаюсь - и надеюсь убеждаться еще и еще. 

- Засела в памяти такая строка из вашей песенки про старую клячу: 
«...Но тянет вперед моя старая кляча 
В погоне за сеном и смыслом». 
Возможно, это самая большая жизненная удача, когда эти дороги – за сеном и за смыслом – совпадают. Но что делать, если они разойдутся? 

СК: Смысл бывает разный... или даже: смыслов бывает много. Свой смысл есть и в погоне за сеном - если только погоня эта не превращается в самоцель. Мне как-то всегда удавалось балансировать между музыкой и работой. Иногда я даже пытался их совместить, но из этого, как правило, ничего хорошего не получалось. Когда от того, что ты споешь, зависит, что ты сегодня вечером будешь кушать, очень трудно удержаться от стремления любой ценой ублажить аудиторию - от чего ценность твоего творчества безудержно сходит на нет. 
ЛТ: Это и правда редкая удача, когда погоня за сеном и смыслом происходит по одной и той же дороге. У меня – нет: сено - с 9-ти до 5-ти, смысл - в оставшееся время. Или, как сказал недавно один бард и музыкант на своем концерте: «Работы у нас всех есть свои, а здесь - мы делом занимаемся». 

- О чем бы вы хотели попросить (пожелать, предупредить) искушенную торонтовскую бардовскую аудиторию, которая впервые увидит вас на сцене 15 ноября в 19:30 вечера в концертном зале Earl Bales Community Centre? 

СК: Когда будете запасаться помидорами, выбирайте большие и спелые - они мягче и не оставляют синяков. А если серьезно, думаю, что искушенную торонтовскую аудиторию ни просить, ни предупреждать ни о чем не нужно. Люди опытные, сами разберутся что к чему. Но мы очень надеемся, что нам всем удастся подружиться. 

Итак, мы ждем вас 15 ноября в концертном зале Earl Bales Community Center в 19:30 вечера. Цена билетов $15. Приходите на концерт группы «Авоттак», и пусть количество добра в мире увеличивается!

Русский Экспресс